Ахтубинск. Испытания МИГ-29. «Горячая» работа № ….

Боевой, или «горячей», работой испытатели называют полет с реальным применением вооружения. Понятно, что в ходе летных испытаний таких работ немало, но по сравнению с полетами без применения оружия их, можно сказать, «подавляющее меньшинство». И «горячим» уделяется самое пристальное внимание. Все спецы-наземщики – у борта, руководители с умным видом стоят вокруг, стараясь, с одной стороны, не мешать, с другой - делать вид, что именно они руководят процессом…
Если серьезно, без вмешательства руководства немалая часть и испытательных полетов, и боевых работ в установленные сроки просто не была бы выполнена. Разгильдяйства и перестраховки хватало, и чтобы их проломить, нашего, исполнительского, уровня было совершенно недостаточно. Совсем другое дело, когда руководителю полетов звонит зам. главного конструктора, который в случае «нерешения вопроса» тут же накрутит номер начальника Института, а то и Москву…

Но все это хорошо и прекрасно, а как бывает на практике?
…А на практике на 8.30 утра намечена боевая работа с пуском ракеты Р-73 по воздушной цели. На обеспечение этой работы завязаны сотни человек, и военных, и нас, гражданских… В том числе двое спецов, которые – так уж тогда получилось – были единственными, кто мог проверить работу ракеты на борту. Один из них – Сергей Владимирович Филонов, великий Фил, начальник бригады испытаний вооружения на МИГовской фирме… Спец экстра-класса, но слишком много отдал авиации, его не стало, когда ему не было и сорока… И второй – я, грешный.

Мы тогда жили с Филом в одном гостиничном номере. И – проспали!!!
Что бы вы сделали сейчас на нашем месте? Да накрутили бы мобильник, поплакались руководству, попросили бы прислать машину…
Ага… На площадке телефон у секретаря не работает, к телефону на старте никто не подходит, мы чудом ловим машину до главной проходной Института – а от нее еще почти три км до нашего старта, где стоит самолет, мы бегом бежим эти километры, за 10 минут до времени вылета мы уже без сил на микояновской площадке, от нее примерно 500 метров до старта, и на протяжении этих 500 метров мы получаем свое сначала от Александра Андреевича Манучарова, тогда ведущего инженера по самолету, потом от Аркадия Борисовича Слободского, технического руководителя испытаний, и, наконец, у самого борта от Белосвета, зама Вальденберга. Получаем так, что мне до сих пор икается…
Но спецы есть спецы! В течение секунд я «раскручиваю» борт, у Фила в кармане лампочка – имитатор тепловой цели для головки самонаведения ракеты, и ему не надо вспоминать, к каким именно контактам крыльевого разъема стыковки с вооружением ее подключать (между прочим, их, этих контактов, в нужном нам разъеме 45…). Исправность систем есть… Органы управления в исходном положении… Есть захват ГСН?… Есть! Самолет к полету готов!

Нет уже, наверное, на свете рабочих журналов, где и эта работа, и сотни других описаны в деталях. Жаль… Жаль, что творя Историю, мы, как правило, не знаем этого… Не помню точно, кто в тот раз поднимал машину. Но мне кажется, что это был…

Та, федотовская, команда летчиков - испытателей фирмы МИГ неповторима. Любой – я подчеркиваю, любой - летчик из нее мог бы, что называется, «с листа» стать шеф-пилотом любой истребительной авиафирмы мира. Но – да простится мне это – Виктор Васильевич Рындин был в этой команде… Я скажу так, «младшим». Но когда он летал на пуск ракет «воздух-воздух», народ знал – мишень будет сбита, и будет сбита прямым попаданием!
У меня в ушах до сих пор его, быстрым южнорусским говорком, ответ в эфире на вопрос руководителя полетов, какие там у него результаты – «Да нормально все… Прямое…». Фил недаром называл его «Витька-забойщик».

Виктор Васильевич навсегда вписал себя в историю фирмы МИГ, отказавшись катапультироваться, когда Меницкий сажал МИГ-31 без двигателей. В том числе и тем знаменитым ответом на вопрос, что он почувствовал, когда решил остаться с Меницким до конца – «В кабине резко запахло цветами с могильного холмика…»

Ю. Этингоф

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! template by L.THEME