Ахтубинск. ЦКДП.

Старик: Несколько лет назад мой знакомый по Интернету, известный писатель Александр Прозоров, отозвался на одну из моих баек, посвященную испытательному пуску ракеты по воздушной цели, великолепным эссе на тему того, как это выглядит из-за пульта очень ехидного ;) диспетчера Центрального командно-диспетчерского пункта Ахтубинского аэродрома - где он служил в начале 80-х, как раз тогда, когда там полным ходом шли летные испытания МИГ-29.

Бывали у нас, испытателей, черные дни, когда все валилось из рук... Когда тщательнейшим образом подготовленная "горячая" работа позорно заваливалась. Но куда чаще бывало иначе. И диспетчеру, если бы он оказался у нас на старте, было бы невдомек, почему это стартовая команда радостно орет и готовит баночку с краской (рисовать звездочку, есссно!), когда он и операторы управления мишенью вот только что намаялись с ней по самое немогу - чтобы она, оставшаяся после испытательных пусков и пусков "стервятников" целой и невредимой, упала в безопасном районе...

А все просто. Дело в том, что диспетчер ЦКДП обычно не знает, когда испытатели стреляют боевой ракетой, а когда телеметрической. Телеметрическая ракета не несет боевой части, ее задача не поразить цель, а передать информацию о том, как работали системы ракеты в процессе полета и наведения на цель. И для нас, испытателей, совершенно достаточно, чтобы ракета прошла от цели на расстоянии ее УВЕРЕННОГО поражения - и мы это видим по передаваемой по телеметрии команде взрывателя ракеты на подрыв боевой части. "Щелкнул" взрыватель - значит, все нормально и мы с полным правом можем рисовать звездочку. А что потом будет с мишенью, нам уже не важно.

Это было очень важно  для Александра. Вот он и рассказал, как это бывает, когда – с его точки зрения, конечно - МАЖУТ.  Итак, слово Александру…

Один день из жизни тогда еще не Старика

Итак, 1981 год, аэродром в Ахтубинске. Три полосы — две «бетонки» и одна «грунтовка» выстеленная сцепленными железными щитами. Автобус выкатывается из гарнизона, поворачивает направо и катится мимо первой, вдоль которой выставлены на газон «раритеты»: МиГ-15 и 17, Ан-2, еще какие-то машинки. Давно было, всего не вспомнишь. Десяток или полтора «старичков». Но маленькие — Ту-16 возвышался возле штаба. Автобус катится дальше и дальше, по широкой дуге минует конец ВПП. Отсюда видны русские «Аваксы», что стоят на второй, дальней полосе. Махины еще те, когда мимо прокатываются — кажется, пятиэтажка на колеса встала. Их там три штуки в 81-м было. Но чтобы летали, я почему-то не видел.

Автобус огибает «взлетку» и сворачивает к белому кирпичному зданию, одиноко поднявшемуся среди степи аккурат между обеих ВПП. Это сердце аэродрома: ЦКДП. На первом этаже, справа от входа, три ступени вверх, несколько шагов по коридору, дверь налево — находится самое главное святилище. За проходной комнатой с планшетом находится еще одна, с черными шторами, постукивающими плитами фальшпола и огромным воздуховодом у потолка. Четыре индикатора полуметрового диаметра, два высотомера справа и слева. Правда, работали обычно только два правых индикатора и правый высотомер. Изредка включался третий. И всего пару раз — самый левый. Высотомер же слева не работал вообще ни разу.

 

 

 

Старик: Несколько лет назад в Ахтубинске был большой показ всего-всего для всех. И вот на фото противокорабельной ракеты Х-35 - вооон там, вдалеке - то самое белое кирпичное здание, ЦКДП...

Фото с сайта  http://www.missiles.ru/foto_Ahtuba-2005.htm , автор фото - Андрей Фомин

 

Индикатор диспетчера — изумительная вещь. Это техническое доказательство того, что земля плоская, а ты являешься центром мироздания. Все расчеты идут только от тебя. На север — курс ноль, на восток — девяносто, на юг — сто восемьдесят. Ну, и так далее. Удаление — тоже только от тебя. На индикаторе три круга: пятьдесят километров, сто, сто пятьдесят. Граница — двести км.
Мир на экране слева — это табу. Там — «коридор» на Волгоград. Там летает всепогодная гражданская авиация. Когда Ахтубинск закрыт «по погоде», они невозмутимо шляются туда-сюда, как будто их никакие дожди и снегопады не волнуют. Туда соваться нельзя ни в коем случае. Люди. В секторе от 30 до 90, за линией второго круга — полигон.

Там, где-то в 140 километрах от нас курсом 60 центр дикого места, над которым летчики оттачивают мастерство, а техники — железо.

Итак, сегодня — испытания. Летчики стонут от запретов, механики от безделья. В гарнизоне наготове стоят два грузовика со стройбатовцами, лопатами и мешками с цементом. Ведь испытатели, как известно, вечно ухитряются попасть то в какую-то саклю, то в коровник, то на дачный участок. И туда немедленно несутся строители, заделывать, закапывать и заливать. Во избежание. Однажды «испытатели» прошли над Баскунчаком на сверхзвуке. В поселке не осталось ни единого целого стекла. Зимой! Пилота чуть не посадили: ущерб превысил некие 5000 рублей, отделяющие административную ответственность от уголовной. Но как-то отмазали, а стекла неделю меняли за счет МО. В другой раз «умная» ракета вместо цели увязалась за составом на железной дороге. Но не дотянула. А все диспетчера навечно запомнили, где на индикаторе лежит эта невидимая железная нитка.

Понятно,отчего в день испытаний у нас не летает и не работает ничего с оными не связанное. Снайпера-специалисты готовы поразить все, что угодно, кроме того, что нужно. Один раз разнесли нам (можно сказать — мне!) новенький локатор вместо мишени на полигоне. 14-ти тонную ППК «чушкой» без заряда просто сдуло с холмика. Монтажники чуть не поседели от такого фокуса.

Испытывалась ракета «воздух-земля» с самонаведением на РЛС, и всем станциям дали запрет на работу. Кроме тех, кто все равно не работал. И спецы, которые занимались настройкой, выбрали для включения именно этой станции именно тот самый момент, когда "нужно". Это и называется — закон подлости.
В общем, испытания прошли успешно, но вместо благодарности все огребли звиздюлей… После таких случаев быстро превращаешься в перестраховщика.

 Старик: Маленькая поправка… Полос действительно было три. Сейчас все так же,  грунтовка параллельно основной (не «дальней»), но металло-щитов на ней не было Уж как-нибудь я это прекрасно помню, потому что пару раз нас на «микояновском» АН-26 сажали именно на нее. Колбасит при этом довольно прилично…  Этими самыми щитами была покрыта часть стояночной площадки.

Вот так ахтубинский аэродром выглядит из космоса на фотоснимке коварного шпиёна по кличке «гугль»... "Наша" полоса и грунтовка - слева, дальняя - справа.

ВПП Ахтубинск

Баскунчак – это один из трех поселков недалеко от знаменитого соляного озера, Верхний, Средний или Нижний. Самый ближний их них – Верхний Баскунчак, всего-то меньше 50 км от Ахтубинска. Скорее всего, его и «навестили» на сверхзвуке… А ППК – это приемо-передающая кабина РЛС. Что-то вроде вагончика, на котором установлены антенны РЛС.

 

08.30 утра.  Кто готовится в это время? Не смешите! В это время я еще только сажаю разведчик погоды.
Потом полтора-два часа в штабе думают, насколько погода хороша для испытаний, и только часов в одиннадцать наступает некое шевеление. У нас в святилище появляются три-четыре посторонних офицера, по рулежкам ползают заправщики. Все занятые в работе торопятся накуриться, чтобы потом два часа не вставать с кресел.

Незадолго до полудня, наконец, начинается. В небо уходит тройка истребителей. Через несколько минут они переваливают рубеж в 50 км и оказываются под моим управлением. Курс 90, высота пять — по самой границе полигона, чтобы не попали в район испытаний. Это боевая группа. Она будет уничтожать мишень после того, как по ней промажут испытатели. Испытатели промахиваются в двух случаях из трех, а мишени — игрушки дорогие, жалко, если просто так пропадут. Вот пилотам и дают возможность по реальной цели хоть иногда поработать.

Вторая тройка — это группа основная. Там находится нечто «испытуемое» и машины сопровождения. То ли охраняют ценный объект, то ли сторожат, чтобы не сбежал. Смотрим план полета — ого, и этим курс 90. Сегодня полигон кажется слишком маленьким.
Теперь самое главное - поднимается мишень. Она у меня на телефоне — связь по трубке.

Радиоуправляемые мишени оборудуются из старых самолетов и имеют злобную привычку выходить из-под контроля сразу после взлета. Когда вспоминаю — кажется, так себя вела чуть не каждая пятая мишень. Про них и рассказывали самые страшные истории. Говорят, одна упала в центре Ахтубинска — и чтобы не закапывать воронку, в этом месте «дежурные строители» сделали бассейн. А когда в качестве мишени использовали Ту-16 — он весьма умело ушел в сторону Волгограда и его побоялись сбивать — населенные пункты все-таки. Передали под «управление» соседям. Чтобы они «свалили» в безлюдной местности. Но «Тушка» развернулась и пришла к нам. Пока мы ругались с соседями по поводу их машины, не выходящей на связь, мишень прошла прямо над ЦКДП. Посмотрели «оптикой», схватились за голову, подняли звено. Но пока снаряжали машины (у нас же не ПВО) — Ту-16 опять успел удрать и, по слухам, его сбили ПВОшники только у границы с Турцией. Такое вот веселье.

Старик: Александр не застал самый «раскрут» испытаний наших МИГ-29, это вторая половина 1982-го и весь 1983-й. Тогда их в Ахтубинске, если память не изменяет, было одновременно 8 бортов. Одновременно с испытаниями МИГов, вовсю шли натурные испытания нового поколения ракетного вооружения, ракет Р-27 и Р-73. Вот не совсем точные данные по Р-73: в 82-м – 38 пусков, из них 15 – телеметрия, 4 – боевых. В 83-м – 62 пуска. Немалая часть этих работ – в Ахтубинске. И с начала 83-го там всерьез пошли летные испытания СУ-27.

Так что не то что ранние утренние боевые стали обычным делом, но и в субботы они частенько бывали… Довелось поучаствовать и в проведении ночных полетов. Красота – словами не передать….

 

Напряженно ждем...

«Мишень под управлением» — наконец с гордостью хвастается трубка.

— Высота шесть, курс сорок, — сообщаю я, и с настороженностью смотрю на индикатор. Вот засветка появляется, вот ползет к полигону. Примерно посередине крайнего сектора. Надо же, и с курсом угадали! А как высота?

Высотомер докладывает: «шесть тысяч».

Засветка доползает до второго круга. Это уже полигон. Вызываю основную группу.

— Двести десятый, курс триста сорок, удаление сто.
— Выполняю.
Теперь боевая группа:
— Полсотни первый, разворот на двести семьдесят.
Засветки медленно, по два миллиметра перемещаются с каждым оборотом луча.
— Двести десятый, левее два, удаление семьдесят.
— Выполняю.
— Двести десятый, удаление полсотни.
— Принято... Цель вижу, разрешите работать.

По святилищу прокатывается волна изумления: он засек мишень с тридцати километров! А ведь обычно наведение только начинается с пятнадцати-двадцати! А заканчивается — в пяти, а то и трех километрах.

— Работу по плану разрешаю.
— Работу выполнил.
— Двести десятый, курс триста сорок, — нужно его немедленно убирать из сектора обстрела. — Двести двадцатый, двести двадцать первый, курс прежний.

Виток луча. Еще один, еще. Все ясно. Лягушата опять промахнулись. А мишень уже уползла за третий круг. Еще пятьдесят км — и уйдет с полигона. Похоже, «боевой» группе не повезло — они не успеют ее догнать.

— Двести двадцатый, правее пять, удаление двадцать. Удаление десять. Удаление пять.
— Цель вижу, прямо по курсу, удаление пять.
— Работу по цели разрешаю.
— Работаю.

Засветки сошлись. Разошлись. Мишень цела. Почему-то пилоты никогда не докладывают про свои промахи!

— Двести двадцатый, курс двести. Двести двадцать первый, разворот на курс сто десять, удаление пять.
— Выполняю.
— Удаление десять... Удаление пять...
— Цель вижу.
— Работу разрешаю.
— Работаю

Засветки сошлись, разошлись. Майор у моего кресла матернулся и пошел прочь. Видимо, его хлопцы опозорились. Мы переглядываемся. Все диспетчера знают, что время от времени боевая группа, израсходовав весь боекомплект, тупо сопровождает мишень, ожидая, пока та выработает топливо. Ну, промазали. Со всеми бывает.

Однако мишень уже подползает к самой границе. Еще чуть-чуть — уйдет за полигон. С замиранием беру трубку, жму клавишу на ней:

— Курс сто девяносто.
Мы все сжимаемся. Ведь мишени, которые не отказали при взлете, всегда перестают слушаться во время полета.
— Команда выполнена.
Смотрю на индикатор. Оборот луча: не может быть! Засветка сдвинулась вниз и к центру! Сегодня счастливый день!
— Полсотни первый, курс тридцать пять!
— Выполняю.

Засветки ползут навстречу друг другу. На встречных пилот промажет.
— Полсотни первый, курс триста сорок... Полсотни первый, курс сто десять, удаление пятнадцать, — теперь он зайдет сбоку. — Полсотни первый, удаление десять... Пять...
— Цель вижу!
— Работу разрешаю.
— Работаю. Есть попадание!
Сошлись, разошлись. Обычное дело. Убираем мазилу из зоны обстрела:
— Полсотни первый, курс двести. Полсотни пятый, курс сто сорок, удаление десять.
— Я полсотни пятый. Цель упала в безопасном районе.

Вот они, самые главные и драгоценные слова! Теперь испытания закончены и для меня.
Не попали испытатели в мишень ни в первый, ни во второй раз. Попали то ли в четвертый, то ли в пятый. И то не в мое дежурство.

Такие вот они были снайпера. 
А полковые «Миги», сопровождавшие ваши машины, Старик, не расстреливали свои ракеты по той простой причине, что для этого снаряжалась вторая, отдельная группа, не имеющая к испытаниям никаких отношений! Если стреляли — вот тогда, стало быть, вышла некая накладка. Не получилось отработать по привычному полетному плану. :)

Диспетчер ЦКДП Александр Прозоров, ДМБ-1982.

 

Старик: Упомянутая Александром вторая группа (как правило, пара), если мне не изменяет память - это тоже полковые МИГ-21, тогда МиГ-21БИС, самые красивые из всех 21-х… В их обязанность входило свалить мишень, если это по каким-то причинам не получилось у опытного самолета. Опять же, если память не изменяет, их называли «стервятниками». Вот он, красавец...

 

Спасибо Александру!

Please publish modules in offcanvas position.

Free Joomla! template by L.THEME